Валентин БОГДЕЦКИЙ: Месторождениями разбрасываться нельзя
Из года в год Кыргызстан пытается сделать ставку на горнодобывающую отрасль, но о каких–то серьезных достижениях говорить не приходится. Более того, стала уже привычной тенденция, когда реализация, казалось бы, перспективных проектов останавливается на самой начальной стадии. Лицензии недолго задерживаются у своих владельцев. Ими спекулируют, их забирают насильно. О причинах такой неразберихи — сегодняшняя беседа с известным в стране специалистом членом правления Кыргызской горной ассоциации Валентином БОГДЕЦКИМ.
— Что сегодня больше всего мешает развитию
горнодобывающей отрасли?
— Проблем накопилось много. Уже пять лет не внедряется
разработанный Закон “О недрах”, который сейчас крайне необходим. Министры часто
меняются, и каждый по–своему начинает его переписывать. Такая ситуация
нервирует инвесторов. Инвестиционный потенциал страны с каждым годом снижается.
Если в 90–х годах здесь присутствовали такие гиганты, как американская Newmont,
канадские Barrik, Kameko, австралийская Normandy, то сейчас остались в основном
небольшие компании.
В рейтингах канадского института Фрезера, посвященных
привлекательности ведения горнодобывающего бизнеса в разных странах, мы
находимся в самом низу. К примеру, в разделе “Табель успеваемости правительств
по степени привлекательности их горной политики” Кыргызстан помещен в раздел
“Дно” в одном ряду с самыми слаборазвитыми африканскими и латиноамериканскими
странами.
Недавно завершила работу очередная комиссия по проверке
лицензирования. Такие действия правительства всегда напрягают инвесторов, сразу
возникают опасения, что кого–то хотят лишить лицензий, и справедливость решений
вызывает большие сомнения.
Следом вышел приказ, инициированный правительством,
прекратить выдачу и продление лицензий на неопределенный срок, а также
прекратить пользование фондовыми геологическими материалами. Этот приказ нужно
расценивать как акт терроризма против горнодобывающей отрасли с особо тяжкими
последствиями. Упомянутая комиссия рекомендовала установить запрет на выдачу
лицензий на один — два года. Это все равно что на годик — другой закрыть рынок
“Дордой”. Вся торговля переместится в Казахстан, и вернуть всех обратно будет
сложно. Поэтому нам нельзя совершать таких резких необдуманных движений.
Нынешнее Министерство природных ресурсов, а ранее
агентство, позиционирует себя в качестве надзорно–контрольного органа над
освоением минеральных ресурсов горнодобывающими компаниями. При этом проблемами
отрасли всерьез никто не занимается. Например, стагнирует хайдарканский
комбинат. Он весь в долгах и не может самостоятельно подняться, но до этого
никому нет дела. И таких примеров масса.
— А как быть с заявлениями, что многие лицензии
выдавались незаконно, по знакомству и блату?
— Есть и такое. Но нельзя сказать, что это явление носит
массовый характер. Конечно, есть обиженные, у которых забрали лицензии, чтобы
передать другим. И в общем–то, действующее законодательство позволяет делать
такие вещи. Новый проект закона “О недрах”, в разработке которого я принимал
участие, такие возможности исключает. Например, предлагается выдавать лицензии
только через аукционы и конкурсы. Это станет преградой для так называемых
пассивных спекулянтов.
Вся страна уже залицензирована, на карте почти не
осталось живого места. Многие лицензии удерживаются компаниями, не
собирающимися заниматься недропользованием. Разрешительные документы нужны им
исключительно для перепродажи. Причину я вижу в том, что лицензии выдаются
бесплатно — за 300 сомов, тогда как все открытые месторождения — разведанные и
неразведанные — обладают рыночной стоимостью.
Добросовестному лицензиату для освоения Джеруя
потребуется около 200 миллионов долларов и минимум 5–7 лет до окупаемости.
Зачем столько мучиться, когда можно в течение месяца перепродать лицензию, что,
собственно, и было сделано. Сказывается и отсутствие финансов, поэтому нашим
компаниям, особенно таким, как “Кыргызалтын”, пора выходить на фондовые рынки,
чтобы капитализироваться. Это реальные деньги, которые можно получить в любой
момент.
— Есть ли хоть какая–то возможность навести порядок в
сфере лицензирования?
— В новом законе мы предусмотрели прогрессивный платеж
за удержание лицензии. Он преследует не фискальные цели — пополнить бюджет, а
регулирующие. Это не наше изобретение. Такой механизм применяется во многих
странах. Действует он автоматически: с лицензиата удерживается определенная
сумма, которая увеличивается из года в год. Материальное давление заставит
бездействующую компанию добровольно отказаться от лицензии. Отпадет
необходимость проводить проверки и заседания, чтобы выяснять, в надежные ли
руки попала лицензия или нет.
В последнее время многие высказываются за усиление
государственного контроля. Я категорически против этого, нужны рыночные
механизмы регулирования. Сегодня та же лицензионная комиссия может выдать вам
разрешение за красивые глазки, а может и отобрать, даже если вы хорошо
работаете. Подобный субъективизм следует исключить. Можно сколько угодно
совершенствовать закон, но от этого не будет проку, пока он не станет исполняться.
Нужно, чтобы во всем главенствовал закон, а не чиновник. Пока последний решает,
что хорошо, а что плохо, будет процветать коррупция и не будет никакого
прогресса.
— Вы отметили, что большинство месторождений уже
роздано. О каком запрете на лицензии тогда вообще идет речь?
— Этот момент меня тоже очень сильно интересует.
Незалицензированной осталась разве что добыча стройматериалов. Но зачем ее
запрещать, мне абсолютно не понятно. Ведь в основном это национальные
недропользователи. Например, фермеры, решившие добывать глину или песок.
Из уст тех же проверяющих раздаются призывы, что нужно
отобрать у всех лицензии и установить 50–процентное кыргызское участие.
Примерно такие законы приняты в Казахстане и России, но там имеется в виду, что
эти 50 процентов обеспечиваются национальным капиталом. В нашем случае отдай
половину и финансируй все сам.
— Как горнодобывающим компаниям найти общий язык с
местными жителями, которые постоянно бунтуют, митингуют, торгуются?
— Если честно, даже не знаю. В том же проекте закона “О
недрах” мы прописали, что лицензионный платеж должен поступать в местный
бюджет. Это один из рычагов, хоть и не очень сильный. Сами компании готовы
создавать региональные инвестиционные фонды и отчислять в них достаточно
серьезные суммы, но и это пока не помогает. Предлагается также, чтобы за доступ
к месторождениям отвечали местные власти, ведь порой именно они руководят
сопротивлением. Сработают ли эти меры или нет, пока сказать трудно.
Проблема давно обрела общегосударственную важность, но
правительство не обращает на нее внимания, поэтому не ищутся и пути решения.
Уже есть несколько подготовленных, обеспеченных инвестициями проектов, но все
упирается в сопротивление местного населения. Хотя, казалось бы, люди должны
радоваться, ведь к ним придут деньги, появятся новые хорошо оплачиваемые
рабочие места, вырастет потребление местной продукции, получит развитие сфера
услуг.
— Насколько обоснованны эти претензии?
— В основном они идут под флагом экологии. Всех пугают
кумторовской аварией, но она раздута до вселенских масштабов. Вредность и
опасность тех же цианидов сильно преувеличена. Формируется мнение, что компании
придут, отравят атмосферу, землю, загубят растительность и уйдут. Конечно, за
этим необходимо следить. Можно подключить экологические НПО, коих у нас
множество. Установить экологические посты, оснастив их приборами.
— Многие утверждают, что государство практически
ничего не имеет с месторождений.
— Всегда хочется, чтобы себе оставалось побольше.
Золотодобывающая промышленность, помимо всех налогов, платит так называемые
роялти — пять процентов от дохода. Это немаленькие суммы. Несмотря на такой
платеж, цены на золото очень высокие, поэтому компании, в том числе “Кумтор”,
получают сверхприбыли. В других странах величина роялти зависит от мировой цены
на сырье. В Казахстане изначально введен налог на сверхприбыль. Если
рентабельность выше 25 процентов, то налог резко повышается. Это вполне
справедливо. Нам тоже нужны такие механизмы, которые повышали бы отдачу от золотопромышленности.
Но делать это нужно крайне осторожно. При высоких ценах сырья компания получает
возможность рентабельно разрабатывать бедные руды, и месторождение
отрабатывается более полно. При падении цены отрабатываются только богатые
участки, чтобы обеспечить приемлемую норму рентабельности. Поэтому если сильно
повысить налоги, то сузится число окупаемых месторождений. Если государство
пожадничает и резко увеличит ставки, то может лишиться и имеющихся поступлений.
Чтобы их максимизировать, нужны тонкий подход и грамотный расчет.
Даже на высоком уровне говорят, что компании должны
делиться продукцией — золотом. Но что мы с ним будем делать? Тоже продавать.
Так какая разница, в какой форме нам будут платить — деньгами или золотом.
Другое дело, что нельзя совершенно бесплатно отдавать месторождения.
— Что сегодня представляет наш рынок полезных
ископаемых с точки зрения перспективы?
— Наш главный актив — золото. В этом плане перспективы
колоссальные. Кумтор дает сегодня примерно 10 процентов ВВП страны. Джеруй и
Талды–Булак Левобережный вместе — это примерно еще один Кумтор с современными
его запасами. На стадии завершения разведка месторождений Талды–Булак
Таласский, Ункурташ и Чаарат в Чаткале — вот вам и третий Кумтор. Получится и
четвертый, если собрать оставшиеся месторождения поменьше. Вот и представьте,
что до 40–50 процентов ВВП мы могли бы обеспечивать только за счет добычи
золота. Но этому нужно способствовать, чтобы правительство создало режим
наибольшего благоприятствования для развития золотодобывающей отрасли.
— А помимо золота?
— Выросли цены на многие металлы, поэтому ряд
месторождений, считавшихся ранее экономически невыгодными, получили вторую
жизнь. Например, неплохое месторождение олова есть в Сары–Джазе. Правда, его не
совсем умело распределили, разбив на несколько участков и раздав лицензии
разным владельцам. Что значит четыре участка? Нужно построить четыре
перерабатывающие фабрики, четыре хвостохранилища. Хотя в советское время
планировалось, что это будет единый комплекс.
Осваивается и несколько золото–медных месторождений. По
прогнозам, можно добывать около 20 тысяч тонн меди в год. Нельзя сказать, что
это много, но для нашей страны приличные суммы. Сильнее золота, в 10 раз,
подскочила в цене ртуть из–за того, что ее запретили добывать в Европе.
Расширив ее добычу у нас, можно неплохо подзаработать, пока мировое сообщество
не ввело полного запрета.
Недавно получено сообщение, что одна из компаний нашла
платину, которую искали еще в советские времена. Не знаю, о каких запасах идет
речь, но в любом случае это хорошая находка.
Китайцы сейчас берутся за все. С их стороны идет мощная
экономическая экспансия. Они взяли у нас месторождение железа, хотя мне, как
специалисту, даже трудно представить, что от этого будет выгода.
— Так все–таки наша страна богата или бедна
минеральными ресурсами?
— Ни то и ни другое. К сожалению, в общественном мнении
укоренились обе эти крайние точки зрения. У нас неплохие резервы, но отнюдь не
очень большие по мировым меркам. Все познается в сравнении. Среди стран на
постсоветском пространстве мы, безусловно, уступаем по запасам России,
Казахстану, Узбекистану. Но намного богаче Беларуси, Грузии и прибалтийских
стран.
Частенько в публикациях СМИ приводятся различные оценки
стоимости месторождений. Даже официальными лицами называются просто
запредельные цифры. Кто–то сказал, что у нас запасов на 500 миллиардов
долларов. Если у нас бюджет 1,5 миллиарда долларов, так продайте все и
обеспечите бюджет на 300 лет вперед. Никому не приходит в голову сесть да все
подсчитать.
Один умник заявил, что Джетымское месторождение железа,
за которое взялись китайцы, стоит 3 триллиона долларов. На всем земном шаре нет
такого богатого месторождения. Утверждают также, что алюминиевое месторождение
Сандык стоит 150 миллиардов долларов. Да не может оно столько стоить. Там очень
низкокачественные руды, с малым содержанием алюминия. Для освоения
месторождения нужно подвести к нему железную дорогу, подать огромное количество
электроэнергии, то есть специально построить электростанции. Чтобы производство
окупалось, попутно нужно наладить цементное и содовое производство. Инвестиции
исчисляются миллиардами долларов, само строительство объектов займет не менее
семи — десяти лет, а прибыль появится лет через двадцать. Возможно, в будущем,
лет этак через пятьдесят, когда иссякнут в мире месторождения бокситов,
кто–нибудь захочет взяться за месторождение, но надеяться на это в настоящее
время бессмысленно.
Сейчас очень хочется, чтобы правительство собрало
руководителей горных компаний и задало бы единственный вопрос, что вам мешает
быстро осваивать месторождения, и затем приложить усилия, чтобы снять эти
препятствия. Это позволит в ближайшие 3 — 5 лет сделать мощный экономический
рывок, а горная промышленность, имеющая достаточный потенциал, может стать локомотивом
для всей экономики.
Максим ЦОЙ.
